ВЛАДИМИР ЭФРОИМСОН так и остался без вузовского диплома. Яркая звезда даже на богатом небосводе российской биологии, он был "вычищен" из 1-го МГУ в 1929 году при недоброй памяти ректоре Андрее Вышинском. Аполитичный Эфроимсон не смог молчать, когда шельмовали Сергея Сергеевича Четверикова, одного из творцов эволюционной генетики. Как позже скажет Владимир Павлович, "Четвериковы рождаются раз в столетие".

В самом Эфроимсоне воплотились самые сильные черты русского интеллигента: мощный, независимый ум, смелость, фантастическое трудолюбие, патриотизм и мессианство - при разносторонней щедрости, человеколюбии, аскетизме и самоиронии.

Первые опыты

Он родился в 1908 году в Москве в обрусевшей еврейской семье, учился в немецкой школе и владел пятью языками. С ранних лет Владимир привык помногу заниматься в библиотеках и увлекался историей. Потом это позволит Эфроимсону, обладавшему потрясающей памятью, сочетать в одном лице естественника и гуманитария. Поступив на естественное отделение физико-математического факультета, он не находил себе места, пока "не втюрился безоглядно в генетику".

Среди своих учителей Эфроимсон ставил на первое место Николая Константиновича Кольцова. Из работ начинающего генетика Кольцов отметил исследование частоты мутаций у мушки-дрозофилы под действием рентгеновских лучей, выполненное в Рентгеновском институте Наркомздрава. Важное теоретическое значение имел вывод автора: интенсивность радиации в природе недостаточна для объяснения естественного мутационного процесса. Позже, в 1932 году, уже в Медико-биологическом институте, Эфроимсон сделал другое открытие. Оно "тянуло" на Нобелевскую премию и сыграло в его жизни важную роль. Генетик пришел к мысли о существовании равновесия между мутационным процессом и отбором. На основании этого вывода можно было определить частоту мутаций у человека. Речь шла о наличии у homo sapiens естественного отбора, что по тем временам "тянуло" у нас на другую награду - арест. А всемирную славу за это открытие спустя несколько лет получит англичанин Дж. Холдейн.

В 1932 году Эфроимсон был арестован в первый раз. Не помогло заступничество американского генетика Дж. Меллера, левого интеллигента и будущего Нобелевского лауреата, работавшего тогда в СССР и считавшего работы молодого коллеги исключительными. Еще раньше не помогли усилия Кольцова восстановить студента Эфроимсона в университете.

"Более убедительной школы антисоветизма мне никогда больше проходить не приходилось", - вспоминал 80-летний ученый. Его обвинили в "очень вредной позиции в науке - социал-дарвинизме". Имелась в виду евгеника. К 1930 г. "Русское евгеническое общество" и "Русский евгенический журнал" были закрыты. Сегодня это направление развивается почтенной медицинской генетикой и знаменитым международным проектом "Геном человека".

Эфроимсон обвинений не признал и получил "всего" три года лагерей. Ему пришлось прокладывать дорогу в Горной Шории в условиях на грани выживания. А полный текст статьи арестованного генетика о грузе смертельных мутаций у человека так и не увидел свет.

Шелковое "дело" Эфроимсона

Выйдя из лагеря в 1935 году, он через некоторое время нашел работу в Среднеазиатском институте шелководства в Ташкенте. Интерес к шелководству в СССР был вызван применением прочнейшего полимера, шелка, для изготовления парашютов. Работая по 16-18 часов, почти не выходя из института и не читая газет, Эфроимсон не знал (!) о политических процессах 1936-1937 годов.

Хозяином Сельхозакадемии и ее институтов стал Лысенко, и в 1937 году "вейсманиста-морганиста" уволили, объявив врагом народа. Итогом работы Владимира Павловича в шелководстве стала монография по генетике и селекции тутового шелкопряда с важнейшим для практики выводом: у полученных путем селекции высокопродуктивных пород одновременно падает и жизнестойкость. Кстати, эта закономерность действует у любых одомашненных организмов - от пшеницы до чернобурых лисиц. Книгу Эфроимсона дважды принимали в печать, но так и не издали. Выведенные им линии шелкопряда уничтожили.

Он с трудом нашел работу на Украине, преподавал немецкий в школе, устроился на шелководческую станцию в Мерефе. Путь до ближайшей научной библиотеки в Харькове занимал несколько часов. Женился на замечательной женщине. Написал и защитил диссертацию в мае 1941 года.

В армию Эфроимсон пошел добровольцем. Служил эпидемиологом и разведчиком, был награжден орденами и медалями. Но в феврале 1945 года, уже в Германии, неисправимый гуманист Эфроимсон, хорошо знакомый со зверствами гитлеровцев и геноцидом евреев, подал рапорт на имя члена Военсовета армии. Он протестовал против насилий наших военнослужащих над гражданским населением Германии. Их подхлестнул знаменитый публицист Илья Эренбург и поощрял Сталин: "Пусть ребята погуляют".

Полтора месяца Эфроимсон был в 33-й армии "паршивой овцой", пока немцы не начали биться до последнего и не вышла статья "Товарищ Эренбург ошибается". Много лет спустя в "тамиздате" утверждали, что ученый "защищал честь немецких женщин". Прямодушный Эфроимсон отвечал, что его заботила честь Советской Армии.

"Лейтенантская проза" генетика

Кончилась война, и старший лейтенант стал доцентом Харьковского университета. В 1947 г. защитил докторскую диссертацию. В начале 1948-го его изгнали "за дело" - за распространение среди студентов статьи знаменитого русского генетика-эмигранта Феодосия Добжанского с анализом одной из лысенковских "теорий".

За несколько месяцев безработный Эфроимсон совершил новый безумных поступок. Он написал 300-страничный том "Об ущербе, нанесенном СССР новаторством Лысенко" и передал его в отдел науки ЦК. Труд произвел впечатление, кресло под "народным академиком" зашаталось, и тот в панике обратился "лично к тов. Сталину". Обращение сработало, и в августе 1948 г. грянула разгромная сессия ВАСХНИЛ. А Эфроимсону 300-страничная "лейтенантская проза" стоила нового ареста в мае 1949 г. по ложному обличению в клевете на... Советскую Армию! Признания подследственный не подписал и получил 10-летний срок. После смерти вождя зек из Степлага упрямо пишет Генеральному прокурору об афере Лысенко.

В 1955 году Эфроимсону сократили срок и разрешили поселиться в Клину. До и после снятия судимости Владимир Павлович работает референтом в Институте научной информации (ВИНИТИ) и в Библиотеке иностранной литературы у Маргариты Ивановны Рудомино.

Расстрелянную в 30-х генетику человека нужно было возрождать. Перейдя в Институт вакцин и сывороток, ему удалось в 1964 г. "пробить" свое "Введение в медицинскую генетику". В 1965 г. его награждают высоко ценимой генетиками мира медалью Менделя. В 1971 г. увидела свет еще одна его, тоже первая в СССР, монография по медицинской генетике - "Иммуногенетика". В 1967 г. Эфроимсон стал во главе лаборатории генетики московского Института психиатрии Минздрава РСФСР. Но вскоре его директора "съедают", а Владимира Павловича выталкивают на пенсию.

А теперь - социология

В социологию Эфроимсон пришел отличным экспериментатором, хорошо знающим, что есть "ген", "признак" и как работает биологическая эволюция. Кто смог бы поднять такие мощные пласты, где нераздельно слиты естественные и гуманитарные знания? Его "Родословная альтруизма" появилась в 1971 г. в "Новом мире" с предисловием академика Б.Л. Астаурова и стала в нашей стране первой ласточкой биосоциологии.

Он писал, что жизнь и судьбы людей - итог сложной игры генов с окружающей средой. Человек не рождается подобием чистого листа, на котором окружение, среда, воспитание могут записывать любые тексты. Осмеянные этические нормы и альтруизм имеют прочные биологические основы, выкованные естественным отбором. Эгоизм помогает выживанию только индивида. Роды же и племена, не приобретшие инстинктов общей защиты, обречены.

Статья вызвала небывалый отклик. Партийные идеологи обвинили автора в биологизаторстве. "Главный генетик CCCР" академик Н.Г. Дубинин, вразрез с мнением "недобитых" генетиков, примкнул к обличителям. Он по-советски ловко "гасил" возможных соперников: "чуждая идеология... старалась отравить чистые источники нашей науки".

А неистовый Эфроимсон пишет в развитие первой работы три монографии: "Педагогическая генетика", "Генетика этики и эстетики" и "Гениальность и генетика"! Конечно, их не издают даже в эпоху перестройки и гласности, многократно обещая и обманывая.

Эфроимсон утверждал, что, как никогда прежде, решающей силой, задающей скорость развития, мощь и безопасность нации, делается интеллигенция. Изучив биографии многих сотен (!) выдающихся людей всех времен и народов, генетик выявил не только талантливые семьи, но и корреляцию гениальности с рядом врожденных отклонений в обмене веществ, в первую очередь с гиперурикемией, "подагрою, болезнью благородною". Человечество постоянно теряет "потенциальных гениев". Из них лишь один на тысячу становится развившимся гением, а из последних в той же пропорции появляется осуществившийся гений. Лишь один из миллиона возможных! Задача воспитания - найти и раскрыть у детей блестки таланта - "стигмы". Ученый видел существующую пирамиду образования опрокинутой: главное внимание следует уделять не вузам, а детсадам.

При генсеке Черненко в Политехническом музее был показан и обсужден нашумевший фильм "Звезда Вавилова". Попав на трибуну, Эфроимсон высоким, срывающимся голосом бросал в зал страшные тогда слова, что этот смелый фильм - полуправда, а великий ученый, гений мирового ранга, гордость нашей науки, академик Николай Иванович Вавилов "сдох, как бездомная собака", от голода в саратовской тюрьме. И что это лишь одна из многих миллионов жертв нашей, самой жестокой системы. Ясно, что отсидевшийся в затишке академический истеблишмент видел в профессоре Эфроимсоне юродивого. А тот был уверен: если б не трусость иных лиц, Лысенко мог быть остановлен не в 1965-м, а 11 годами раньше.

И все-таки - наука!

Четверть жизни Владимира Павловича съели аресты, ссылки, война. Он не слушал радио, не смотрел телевизора, не бывал в кино и работал по 14 часов в сутки. Не удостоившись кресла ни в одной из наших академий, он владел постоянным местом в "профессорском зале" Ленинской библиотеки.

И все же Господь любил атеиста-праведника. Проведя по кругам ада, он берег его до последнего вздоха. А Эфроимсон считал несчастьем, подобно Геродоту, при своем многознании, понимании и памяти невозможность осуществить задуманное, ограничения в своей "отдаточности". И каялся, что не стал правозащитником по приглашению Андрея Дмитриевича Сахарова - не мог оставить любимую науку.

Многие ли узнавали в приветливом старом человеке, опирающемся на палку и с рюкзачком за плечами, одного из последних героев золотого века российской биологии, офицера дивизионной разведки времен войны?

Отвергнутые при жизни ученого, его труды все еще ждут настоящего признания. На пороге мирового цивилизационного и экологического кризиса Россия сможет найти в них ответы на многие недоуменные вопросы.

По иронии судьбы посмертный сборник работ Владимира Павловича, подготовленный Еленой Артемовной Изюмовой (Кешман) и другими, был наконец в 1998 г. отпечатан тиражом 2000 экз. в институтской типографии ВИНИТИ. В восьмидесятые годы институт побоялся тиражировать депонированную рукопись "Гениальность и генетика", а образованному биологу Изюмовой указал на дверь - за неблагонадежность и сотрудничество с опальным Эфроимсоном.

Все встает на свои места? Жаль только, что порою слишком поздно.